Я зарегистрировался на сайте сторонников Андрея Воробьева, потому что у него - реальная программа, и сам он - достойный кандидат!
Присоединиться к сторонникам Андрея воробьёва можно на сайте http://vorobiev2013.ru/

Роман Орлов, Председатель совета депутатов Талдомского района, секретарь первичного отделения №3 Талдомского района партии "Единая Россия"

Познер. Интервью с Андреем Воробьевым

Город: Москва

Дата проведения: 17 июня 2013 года

 

Модератор: Гость программы - бывший член Государственной Думы четвертого, пятого и шестого созывов, бывший руководитель фракции партии Единая Россия в Государственной Думе шестого созыва, ныне исполняющий обязанности губернатора Московской области Андрей Воробьев. Добрый вечер!

Андрей Воробьев: Добрый!

Познер: Все эти «бывшие» я использовал, только чтобы подчеркнуть для наших зрителей, что, несмотря на достаточно молодой возраст - вам сорок три года недавно исполнилось, все-таки у вас очень большой политический опыт. И такой опыт, организаторский. Я хотел бы начать с личного вопроса. В ноябре прошлого года, неожиданно для большинства, президент Путин назначил министром обороны Сергея  Шойгу. Лишь за полгода до этого ставшего губернатором Московской области. Вообще у Сергея Кужугетовича  это «покерное» - он умеет не показывать. Но в этом случае было видно, что его застигли врасплох. Это было видно. Вот скажите, пожалуйста, когда вам сообщили, что вас назначают на его место - исполняющего обязанности губернатора, для вас это было неожиданностью? И что вы почувствовали?

Андрей Воробьев: Для меня это была приятная неожиданность. Это крутой поворот в моей карьере. Случилось это в Кремле, в кабинете у нашего президента. Конечно, когда меня туда пригласили, я понимал, о чем будет идти речь.
            Познер: Уже понимали?

Андрей Воробьев: Я догадывался, о чем будет идти речь. Идя туда, понимал, какая это большая ответственность. Но перемены мне нравились. И я уверенно шел по кремлевскому коридору. И с нетерпением ждал этой встречи.

Познер: С этого момента вы довольно часто выступали в СМИ, и вам задавали вопросы, вы давали интервью. И, разумеется, команда, которая помогает мне готовить эту программу, все внимательно читала, отбирала наиболее интересное и давала мне. Все это я прочитал. Прочитано много. Это все понятно, что по сути дела с момента вашего назначения, можно сказать, началась предвыборная кампания. Так или иначе, скоро она должна была начаться, и вы хотели…

Андрей Воробьев: Я бы хотел сказать, что началось очень активное знакомство с территорией, с регионом, с большой областью.

Познер: Вот то, что вы говорили, то, что вы собираетесь сделать, какие у вас планы, в общем, все это читалось как вполне предвыборная вещь. Но среди ваших высказываний были и такие, и особенно одно, которое меня очень сильно зацепило. Когда речь шла о том, почему собственно вы согласились, какими соображениями вы руководствовались, когда вы пошли в политику, вы ответили так: «Все-таки иду в политику из-за идеалистических. Я могу себе это позволить, потому что я заработал деньги. Я сделал дело. Я доказал, что я могу «с нуля» сделать дело, его продать и собственно говоря, могу позволить себе заниматься политикой». Вопрос у меня к вам вот какой: как вы думаете, лучше, когда высокопоставленные чиновники люди имущие?

Андрей Воробьев: Я думаю, да.

Познер: Вы думаете - да, а почему?

Андрей Воробьев: Думаю, да. Все-таки человек должен иметь возможность удовлетворить свои материальные потребности. У меня так в жизни сложилось, что первую часть взрослой жизни... Эта же жизнь меня и заставила заниматься собственным делом. Я имею после этого большую степень свободы, независимости, если хотите.

Познер: Вы знаете, есть такая точка зрения, что в России, во всяком случае, на счет других стран не так, но я скажу, почему. В России приходят в политику в частности, чтобы заработать. А в других странах в политику приходят уже заработавшие.

Андрей Воробьев: Владимир Владимирович,  и так, и не так. В других странах тоже приходят. Еще классик в тринадцатом году Максбер…

Познер: Это в тринадцатом году… Сегодня у нас тринадцатый год? Через сто лет…

Андрей Воробьев: Сто лет назад сказал. О чем сказал, что в политику идут люди, в основном руководствуясь двумя соображениями: жить за счет политики (это Вебер сказал), и работать на политику, жить для политики. В этом высказывании, которое, правда, я говорил. Я имел ввиду, что я претендую на то, что мои цели, мои задачи, моя работа  - будет менять то, что людей беспокоит, что обеспечит перемены к лучшему.

Познер: И вы - как человек вполне обеспеченный, чтобы не употребить слово «богатый», в общем, вам это ничего и не надо. У вас все есть. То есть в плане материального обеспечения, простите меня за такую…

Андрей Воробьев: Да, у нас обеспеченная семья.

Познер: Но в России, в отличие от многих других стран, не от всех, но от многих, не любят людей богатых. Не любят. Более того, почти автоматически говорят: «Если богатый – значит вор».  Но отчасти, конечно, это советское наследие, безусловно. Но, не кажется ли вам, что этот настрой в какой-то степени является преградой на пути развития страны и общества?

Андрей Воробьев: Владимир Владимирович, не любят ни богатых, а люди ведь судят по поступкам по каким-то и по делам, по каким-то сюжетам жизненным. И когда обеспеченный человек ведет себя прилично, последовательно, патриотично, если хотите, то он вызывает уважение и у совершенно простых людей. Я все-таки думаю, что скорее такое отношение является наиболее распространенным.

Познер: Я вам напомню книгу моих любимых Ильфа и Петрова, когда Остап, уже имеющий миллион в чемодане, едет в поезде со студентами, которые его обожают. Красавец, остроумен, одессит, что и говорить. И он решил, что он их совсем уже сразит - и открывает этот чемодан. И они как-то так бочком, бочком, бочком, бочком… Отходят, уходят. Им этот миллион как-то неприятен. Я что имею ввиду. Вы не думаете, почему до сих пор в какой-то степени в России у многих, пусть не у всех, но у большинства, есть внутреннее: «Богатый – значит, не наш».

Андрей Воробьев: Может быть. Может быть, здесь есть элемент и в том числе, если хотите, момент какой-то человеческой зависти.  Но мне кажется, те, кто зарабатывают понятными способами, честными, предсказуемые дела делают по части своего бизнеса, то отношение к нему людей, люди относятся к нему с пониманием. Как минимум.

Познер: Вы… Я еще раз хочу напомнить нашим зрителям, что вам всего сорок три года. Вам удалось сделать «метеороподобную» карьеру за очень короткий срок. И судя по тому, что говорит о вас бывший директор вашей школы, зовут его Эдуард Гутман. Вы помните такого?

Андрей Воробьев: Да, да, да…

Познер: Он говорит, что в вас не угадывался будущий удачливый бизнесмен, политик. Он говорит так: «Карьерный взлет Воробьева стал для нас неожиданностью. Хулиганом он хоть и не был, но в общественной жизни активности не проявлял. Да и учился удовлетворительно». 

Андрей Воробьев: Это старая история. Ее знают все жители нашего небольшого города. Потому что супруга его, Зоя Кузьминична, преподавала в этой школе математику. И однажды, в одну из недель, я - человек, который практически профессионально занимался спортом, хоккеем, я пришел однажды в пятницу на урок, и она мне «влепила» двенадцать двоек!

Познер: Двенадцать?! 

Андрей Воробьев: Это было в конце полугодия. Я пришел домой, и собственно говоря, не только вся моя карьера под угрозой, вся моя жизнь накрылась «медным тазом» из-за такого неудачного урока. Я это запомнил. У нас была очень хорошая школа. И очень профессиональные педагоги, очень сильные. Поэтому мне приятно, что…

Познер: Объясните мне, как можно за один урок двенадцать двоек?

Андрей Воробьев: Выставляли в конце недели, поэтому выставили все, что я имел. 

Познер: Ну, хорошо. После школы была служба в дивизии Дзержинского, в «горячих» точках вы служили в том числе…

Андрей Воробьев: Да…

Познер: Затем высшее образование во Владикавказе.

Андрей Воробьев: Потому что я учился в Красноярске. Когда я пришел с армии, были лихие девяностые годы. Все менялось с калейдоскопической быстротой. Мои родители - металлурги. Ну, и естественно, я пошел изучать композиционные металлы и порошки. Потому что были современные материалы, за которыми будущее. Но потом все так происходило стремительно, что я потом хотел учить, познать азы управления. Искусства управления, менеджмента. И поэтому у меня происходили определенные изменения, затем я оказался в Москве, и уже доучивался во Владикавказе.

Познер: Да, и потом уже вы пошли в бизнес. И вы говорите так: «Я добился определенных успехов в бизнесе. Но настоящее богатство измеряется не только деньгами. Тем более в России». Это вы как-то сказали. А чем измеряются в  России настоящие богатства? Особенно в России, как вы сказали. Не в этом ли причины, что после успешной десятилетней карьеры бизнесмена вы ушли в политику?

Андрей Воробьев: Уважение. Уважение, признание, комфорт. Если выходя на улицу своего маленького города или даже своего двора с ним приветливо здороваются, улыбаются, уважают его, за его служение чему-то... Поэтому меня родители всегда, и отец особенно, учили только этому. Имя, уважение, поступки - это все, что имеет определяющее значение в жизни. 

Познер: Почему вы все-таки пошли в политику? Весьма успешный бизнесмен, весьма… Вдруг.

Андрей Воробьев: Когда-то, совсем давно, я это нигде не рассказывал, своим советом и мне поставил плечо Шойгу и отец. Это касалось вопросов бизнеса, и они меня поддержали психологически. Я строил завод, и там была тяжелая ситуация. И когда…

Познер: «Тяжелая ситуация» - это как?

Андрей Воробьев: Тяжелая - в плане реализации идеи. Я стоял на краю пропасти, и мне нужна была психологическая поддержка. Потому что ресурсов всегда недостаточно, чтобы реализовать масштабный, амбициозный проект. Вот я и столкнулся с таким вызовом.

Познер: И денег не хватало?

Андрей Воробьев: У меня не хватало денег, это был девяносто восьмой год. Если помните, это был кризис. Я оказался в совершенно дурацкой ситуации, скажу вам откровенно.  А тогда они просто сказали: «Не робей и делай!»

Познер: Шойгу и ваш отец? Они давние друзья? Что они сказали?

Андрей Воробьев: Да, они друзья. Они ничего не сказали, просто поддержали психологически в моем большом деле, как мне казалось.

Познер: Только психологически?

Андрей Воробьев: Только психологически.

Познер: И этого было достаточно, чтобы «вылезти»?

Андрей Воробьев: Да.  Этого было достаточно. Затем, когда у Шойгу произошли изменения в жизни, когда он оказался в политике, в которую, наверное, тоже не собирался.  Он, в свою очередь, сказал: «Мне нужны люди в команду, которые могут работать на государственных позициях». Тогда он меня пригласил помощником, потому что он тогда был назначен вице-премьером. Я оставил дело брату, и соответственно…

Познер: Тогда выбор для вас был очевидным?

Андрей Воробьев: Нет, я это делал эмоционально. Эмоционально. Я не думал, что меня так глубоко и далеко затащит общественная деятельность и политика. Мой директор школы прав.

Познер: Вы считали, что вы обязаны Шойгу?

Андрей Воробьев: Никогда, никогда. Мы разные люди, и у нас просто много общих интересов. Но так сложилась жизнь. 

Познер: Так получилось, знакомство привело к этому?

Андрей Воробьев: Да, так бывает в жизни.  

Познер: Конечно, конечно. Вот когда Шойгу стал министром обороны, многие говорили, что его кресло займете вы. Его кресло в том смысле, что… Министра МЧС. Вопрос в том, хотели ли вы этого, ждали ли вы этого? Если ждали, то огорчились ли вы, когда поняли, что нет, все-таки вас на это место не приглашают?

Андрей Воробьев: Вы знаете, мне президент Российской Федерации оказал очень большое доверие, когда после выборов в декабре 2011, года предложил мою кандидатуру в качестве руководства фракцией. Для меня это была вторая большая неожиданность. Ну, тогда первая. Потому что Владимир Владимирович сделал ставку, что уж там говорить, на совсем молодого человека. И все мое время, все мои усилия, все мои помыслы были связаны с руководством, достойным руководством, а фракция большинства у нас в Государственной Думе. Поверьте, это очень непростая задача. Там очень много личностей, очень много людей с совершенно разными судьбами, разных возрастов. И ты оказался во главе фракции. И все мои мысли были только об этом. Я не думал об МЧС.

Познер: Перед тем, как мы перейдем к рекламе, а это будет после следующего вопроса, я хотел бы спросить. Молодой человек, действительно молодой человек, в депутатском корпусе Единой России много людей намного старше вас, совсем с другим опытом. Возможно, некоторые из них ожидали, что их попросят занять то самое место, которое заняли вы. Вообще, сопротивление вы ощущали? Были люди недовольные вашим назначением? Я не спрашиваю ничего, но вообще по атмосфере?

Андрей Воробьев: Вся жизнь – борьба, Владимир Владимирович.   

Познер: Это кто сказал?

Андрей Воробьев: Кто сказал?   

Познер: Омар…

Андрей Воробьев: Может быть, вполне. Отдадим ему эту цитату.

Познер: Андрей, вы сказали, что когда в школе учились, то играли в хоккей почти профессионально? Не было у вас мысли вообще уйти в спорт? Не тянуло?

Андрей Воробьев: Я, наверное, максималист, точно целеустремленный человек, хотел добиться высоких результатов в хоккее. Но судьба так повернулась, что я ушел в армию. Затем приехав, участвовал в Универсиаде, так получилось, что на соревнованиях мне поломали четыре ребра, и я на долгое время выбыл. После этого случая я закончил с хоккеем. И может быть, слава Богу!

Познер: Пару недель тому назад, это было тридцать первого мая, это было на заседании Госсовета по поводу ЖКХ, был такой примечательный диалог вашей коллеги с президентом Путиным. Светлана Орлова. Вы ее знаете. Она была в Совете Федерации. Потом стала губернатором Владимирской области. И она сказал следующее: «Если говорить о тарифной политике, честно скажу, Владимир Владимирович,  я не поверила. Одно дело - писать законы, обсуждать, а другое дело - там работать. У нас восемьсот двадцать тарифов». Вот ответ Путина: «Ваше замечание, одно дело - писать законы, а другое дело - конкретно работать, вот с этим никак не могу согласиться. Не только потому, что хочу взять под защиту депутатский корпус, а потому что вы сейчас столкнулись с законами, которые сами и написали».

Андрей Воробьев: Было такое, да, да…

Познер: Так вот вопрос вам. Недавний депутат. Ныне и.о. губернатора. Вот вам, господину Воробьеву, не приходится сталкиваться с законами, которые вы сами принимали, и понимать, что вы, может быть, не очень-то правильно понимали. Может быть, есть какой-то разрыв между депутатским корпусом, которые принимают законы, не всегда разбираясь, как эти законы будут работать?

Андрей Воробьев: Во-первых, наверное, совершенных законов нет. 

Познер: Это понятно.

Андрей Воробьев: Во-вторых,  если закон принимается десять лет назад, или сегодня - в двадцать первом веке. Все настолько стремительно происходит, что нужны корректировки. Поэтому законодательство постоянно совершенствуется. Это правда. Сказать, что есть какие-то очень-очень плохие законы, которые мешают мне сегодня работать, нам, я бы не стал. Закон 94, по которому проходят все конкурсы и аукционы, при закупках тех или иных материалов, при торгах, при строительстве. Но сейчас, с первого января будет действовать федеральная контрактная система, и я думаю, что ситуация здесь изменится. Поэтому Светлана Юрьевна очень переживает за свое дело, поэтому…

Познер: Это ясно. Я к тому говорю, что мне показалось, что этот разговор - ответ президента Путина, довольно остроумный. Что вы ругаете законы, которые сами принимаете? Подтекст такой: думайте, что принимаете…

Андрей Воробьев: Это правда. Это очень важно – думать. Уметь думать.  

Познер: Говорят, что да. Ну, и дальше о законотворчестве. Вот за прошедшие месяцы Государственная Дума принимала целый ряд законов, которые, если говорить очень мягко, не всюду встречали понимание. Я довольно много летаю. И бывает так, уже было несколько раз, что я встречаюсь с вашими коллегами – депутатами Государственной Думы от Единой России. Начинается разговор. Я говорю: «Как вы могли голосовать за этот закон? Ну, объясните так, чтобы я понял. Не публично, не для чего. Просто я хочу понять». На что мне с такой улыбкой говорят: «Владимир Владимирович, закон я не могу сказать, что разделяю, но  партийная дисциплина». Вот я хочу вас спросить, если вы, конечно, можете ответить: вам вообще  довелось голосовать за какие-то законы, которые внутренне вы не принимаете? Но подчиняясь партийной дисциплине…

Андрей Воробьев: Я думаю, что депутаты, которых вы встречали, просто пасовали перед вашим авторитетом.

Познер: Какой же у меня авторитет? Послушайте, я всего лишь журналист, законов никаких не принимаю…

Андрей Воробьев: Я не буду говорить комплементарных вещей, это не надо.  Значит, то, что касается законов. Вы знаете, когда во фракции идет обсуждение законов, любой человек может высказать свою позицию, возразить…

Познер: Даже должен, на мой взгляд…

Андрей Воробьев: Да, правильно, должен. И у меня бывали случаи, когда при прохождении того или иного закона, человек занимал просто категоричную позицию. Говорил, что за этот закон голосовать не будет. И всегда такое поведение находило понимание. Я и уверен, что и сейчас так же. Что касается глупых законов…

Познер: Не глупых. Я говорю вам не о дурацких законах. А о тех законах, которые почему-то противоречат вашим убеждениям. Я только об этом говорю.

Андрей Воробьев: Не надо голосовать, если противоречат убеждениям. Они не сказали, какой закон?

Познер: Ну, в частности, закон «Димы Яковлева». Это был один из них.

Андрей Воробьев: Да, спорный.

Познер: Когда мне говорили: «Ну, пришлось. Партийная дисциплина». Я вас спрашиваю, у вас никогда такого внутреннего раздрая не было?

Андрей Воробьев: Нет. Был сложный закон в 2005 году, монетизация льгот.

Познер: Ну, да. Который вызвал вообще бурю.

Андрей Воробьев: Но в итоге те деньги, которые ушли на обеспечение этого закона. Они, конечно, колоссальные. Это был очень сложный закон.

Познер: Вы еще были депутатом, когда принимали закон о НКО? По митингам? Как вы?

Андрей Воробьев: Да, был. У меня нормально. Могу объяснить.

Познер: Хотите, объясняйте…

Андрей Воробьев: Я два слова хотел сказать. Когда мы пришли в Думу шестого созыва, мы организовали открытую площадку, открытая трибуна называется. Для чего? Чтобы все внимательно посмотреть, кто думает, что думает, какие аргументы, «за», «против», прежде, чем принимать какой-либо закон. Поэтому открытая площадка и обсуждение позволяют тебе посмотреть на профессионалов, на экспертов. И поверьте, по митингам аргументы очень простые были. Во всем мире есть регулирование, во всем мире выходят на площади, во всем мире люди имеют право высказать свою точку зрения на улице. И у нас они имеют право. Так ведь? Если имеют право, значит, должно быть, правило. Должен быть закон. Поэтому то, что этот закон принят, что митинги проходят при соблюдении четких правил.  Мне кажется, это очень даже хорошо.

Познер: Вы очень высокого мнения о Путине, это правда. Вы себя называете, что вы настоящий «путинец».

Андрей Воробьев: Я давал интервью  Коммерсант ФМ, и уже в финале такой живой журналист задавал мне такие блиц-вопросы жесткие. И он как раз спросил о моем отношении. Спросил: «Можете ли вы себя считать верным «путинцем»?», я сказал, что да. Потому что я разделяю идеологию, я отдаю должное тому огромному делу, которое сделано за эти годы. Там, где мы были, и там, где мы сегодня, наша экономика, это все-таки две большие разницы. Вместе с тем понятно, что впереди большие вызовы, проблемы. Мы должны с ними справляться дальше.

Познер: Значит, через несколько месяцев вы будете участвовать в выборах губернатора, и впервые за десять лет здесь, в Московской области, будут выборы. И не так давно вы не считали, что отсутствие прямых выборов губернатора является каким-то показателем наличия или отсутствия демократии.  У вас сегодня изменилось мнение?

Андрей Воробьев: Честно говоря, нет. А знаете, почему?

Познер: Тогда простите, в самой первой моей программе, в самой-самой первой, напротив меня сидел Юрий Лужков. Я его спросил: «Как вы относитесь к тому, что губернаторов назначают?». Он ответил: «Учитывая ситуацию, это было необходимо». Тогда я его спросил следующий вопрос: «Кто, на ваш взгляд, более легитимен, назначенный или избранный?», и он сказал: «Избранный!». После чего у него были неприятности, кстати говоря.  Но это ладно… Вы считаете, что избранный глава более легитимен?

Андрей Воробьев: Ну, да… Очевидно, конечно. Более легитимен, но очень часто жителям того или иного региона нужны совершенно конкретные изменения. В этом случае легитимный может быть менее эффективным и результативным.

Познер: Это уже другой вопрос… Глава может быть нелегитимным и эффективным. Тогда с точки зрения… Вы сами говорите о гражданском обществе, о развитии страны. Вам не кажется, что осознанный выбор, это важная вещь?

Андрей Воробьев: Это важная вещь, но еще важнее, чтобы губернатор был хозяином и добросовестно работал и давал результат. Поэтому хотелось бы иметь и одно, и второе.

Познер: Так, ну ладно, лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. И о выборах еще пару слов. Вы знаете, что подозрения на счет подтасовок, подкупа. А избиратели, что им деньги давали, уже при вас были выборы мэра Жуковского. Наблюдатели некоторые утверждали, что людям платили за «правильное» голосование. Платили деньги, называли сумму - полторы тысячи рублей. А есть такой Алексей Макаркин, он вице-президент Центра политических технологий. И вот он говорит, что избиратели не считают постыдным брать деньги за свой голос, и говорит следующее: «Это такой цинизм. Это следствие усталости. Люди не верят в то, что и кандидат от власти, и кандидат от оппозиции способны что-то изменить. Они никому не доверяют. И поэтому у них здесь нет никаких сомнений, угрызений совести и так далее. Это небольшой заработок, как и все остальные заработки». Вот вы как-то по поводу этих высказываний, вы назвали это фейком. А почему это фейк?

Андрей Воробьев: Так оно и есть. Во-первых, я совершенно по-другому отношусь к нашим избирателям.

Познер: Официального расследования этих обвинений не было?

Андрей Воробьев: Вы знаете, если где-то и были абсолютно честные выборы, то это в Химках, прошлой осенью, и весной в Жуковском. Можете себе представить, что на пятидесяти четырех участках, везде были установлены КОИБы - автоматизированная система подсчета голосов. Как?

Познер: Если мне заплатили заранее деньги, то какие камеры? Я пришел и проголосовал.

Андрей Воробьев: А кто этот человек, который платит, откуда у него эти деньги?

Познер: Это я вам не могу сказать. Эти обвинения, как вы считаете, они вообще-то «пустые»?

Андрей Воробьев: Это неправда.

Познер: Вы в этом убеждены?

Андрей Воробьев: В Жуковском я убежден на сто процентов.

Познер: Но вы не пытались выяснить, когда пошли эти слухи?

Андрей Воробьев: Я пытался. Скажу честно. С определенными руководителями, политических партий я пытался выяснить отношение, поговорить. И спрашивал, для чего вы вносите эту смуту, если выборы были абсолютно предсказуемы, понятны и честны. Это жанр такой. Политический жанр. В политике тоже есть своя культура, она тоже совершенствуется. И часто, не всегда, оппозиция начинает кричать, что выборы не честные или что подтасованы, или полторы тысячи рублей кому-то, кто-то давал. Только не того, кто давал, не того, кому давал, этих людей невозможно найти. Покажите - кто.

Познер: Пытались? Пытались найти этих людей, хотя бы одного человека? Вот я, мне дали полторы тысячи. Лучше его спросить, кто ему дал. И размотать эту ниточку.

Андрей Воробьев: Восьмого сентября выборы в стране.  Представляете, вот мы сейчас про легитимность с вами говорили.  Насколько Сергей Семенович, я, все депутаты, губернаторы заинтересованы в честной прозрачной победе.  Вот, например, спрашивают журналисты: «Вы будете устанавливать видеокамеры?». Мы говорим: «Нет, не будем». Знаете, почему не будем?  Потому что люди не хотят верить тому, что не в их руках. А вот телефон, которым они снимают, с которого могут выложить в YOUTUBE, куда угодно - этому они доверяют.  И они спрашивают:  «Дашь нам снимать?». Естественно, фотосъемка, видеосъемка абсолютно разрешена.  Двадцать человек присутствуют на избирательном участке, когда идут выборы, это  Московская область. Еще такой момент интересный. Вот эти КОИБы, они денег стоят. Парадокс заключается в том, что не всегда, но часто, наблюдатели требуют пересчитать.  Открывается КОИБ и вручную пересчитывается.  На мой взгляд, мы должны посмотреть на мировой опыт, там очень часто можно увидеть прозрачную урну.  Мне кажется, сейчас это наиболее проверенный и рациональный способ организации выборов.

Познер: Продолжая эту тему, вы сказали, что пойдете на выборы от Единой России, от Общероссийского Народного Фронта.

Андрей Воробьев: Точно…

Познер: У меня, как у человека подозрительного, ну, вы понимаете, журналисты все подозрительные, сразу возникает вопрос, не открещиваетесь ли вы в этот момент от Единой России в пользу Общенародного Фронта? Особенно если учитывать то, что на выборах Московской области Единая Россия не очень-то блестяще выступала. Да и, кроме того, есть такое впечатление, у некоторых, по крайней мере, что президент Путин, став официальным лидером ОНФ, как бы немножко отставляет Единую Россию. Он этого не скажет и не говорил. Но ощущение… Вы сказали, что добавили Народный Фронт, а не от Единой России…

Андрей Воробьев: Потому что та организация, которая образована, она имеет влияние после того, как ее возглавил наш президент, это влияние будет, соответственно, более заметно.

Познер: И побольше, чем у Единой России, нет?

Андрей Воробьев: Не знаю, но то, что там очень уважаемые люди, неравнодушные, которые вовлечены в эту общественную жизнь, общественно-политическую жизнь. И вот сейчас так называемые «праймериз», предварительное голосование, уже прошел. Каждую субботу проходил «праймериз». Там по тысяче-по тысяче двести людей собирались. Это совершенно разные люди, не только из Единой России. Но и лидеры общественных организаций, просто неравнодушные люди. И они задавали самые прямые вопросы. Поэтому -  нет, я не собираюсь…

Познер: То есть, у вас нет ощущения, что партию, членом которой вы являетесь, руководителем фракции которой вы были много лет, постепенно ее значение отходит на второй план? И вместо нее возникает Общенародный Фронт, нет?

Андрей Воробьев: Знаете, то, что я и мои коллеги делали в Единой России для ее авторитета, мне абсолютно не стыдно. Более того, если хотите, я могу сказать, что я горжусь тем, что нам удалось реализовать. Поэтому - нет, я не буду пятиться.

Познер:  Хорошо. По поводу этого Общенародного Фронта, вы как-то сказали следующее: «Создание такой организации, с таким лидером, это очень важное событие. Я убежден, что создание Фронта открывает новые возможности для отстаивания интересов граждан». Значит, совсем наивный вопрос с моей стороны. Почему именно конкретно, конкретно это «важное событие»? И что это за новые возможности для отстаивания интересов граждан, которых до создания ОНФ не было?

Андрей Воробьев: Объясняю. Во-первых, это большая общественная представительная организация. Любая общественная демократическая организация любой демократической страны – это вообще важное событие. Потому что мы влияем своими предложениями, идеями, своей активностью. Поэтому ОНФ – это важное событие. К тому же эту организацию возглавил наш президент. Почему нам это важно? Потому что новые кадры мы можем черпать на муниципальный уровень. Если человек - член партии, или не член партии, это неважно. А любой неравнодушный может приходить и предлагать. Может участвовать в выборах. Мы можем его делегировать в муниципальную власть, региональную власть. И мне кажется, это такая новая возможность, новая форма. Это что называется «двери нараспашку». Я вот так думаю.

Познер:  В одном интервью вы, говоря о России, назвали ее страной великой, но не свободной. Это я вас цитирую.

Андрей Воробьев: Нет, нет, нет, нет, нет….

Познер:  А мы с вами строим свободную, говорите вы…

Андрей Воробьев: Я сказал, что когда я родился – я родился в великой стране, но не свободной.

Познер:  А сегодня вы считаете, что она свободная?

Андрей Воробьев: Да.

Познер:  А как понять ваши слова такие: «А мы с вами строим свободную, вот в чем разница. Нужно на все время, чтобы построить что-то толковое - нужно время и терпение, нужно понимание, и, конечно, нужно активное гражданское общество». То есть вы говорили о сегодняшней стране?

Андрей Воробьев: Да.

Познер: Это из области что первично - «курица» или «яйцо»? Потому что без «свободной» не может быть «гражданского общества», а без «гражданского общества» не может быть «свободы». Как вы собираетесь это делать?

Андрей Воробьев: У нас на прошлой неделе была учеба. И всех глав субъектов собрали в очень уютном зале, где академики, профессоры, ведущий профессорский состав университетов мира читал нам лекции.

Познер:  Мира?

Андрей Воробьев: Это был Беркли, это был Оксфорд, это был Израильский институт.

Познер:  Читали по-английски?

Андрей Воробьев: Да, читали по-английски. Перевод был синхронный. Не все так свободно владеют языком, как вы. Так в чем там самая главная мысль была? Что в современном меняющемся мире только через абсолютное  вовлечение людей ты сможешь управлять системами, большими территориями. И на примере Московской области совершенно ответственно могу заявить, никто так не участвует и не помогает мне в решении проблем, как те самые неравнодушные граждане. И я это говорю совершенно серьезно и совершенно ответственно. Поэтому гражданское общество формируется. Очень много активных людей. Людей, которые требуют, которые предлагают, которые отслеживают, сообщают, находятся с тобой в коммуникации. Я ежедневно получаю, ну, в зависимости от дня, 60-80 сообщений, лично, сам. Чтобы реагировать. Ты закрыл рынок, его утром открыли. Понимаете.

Познер:  Скажите, пожалуйста, как вы думаете (это конечно некорректный вопрос, я сразу приношу свои извинения), сколько понадобится времени, прежде чем можно будет сказать себе, честно, не краснея: «Россия – свободная стран». Мы ее строим, свободу. А когда ее построим? Как выдумаете, сколько должно пройти, одно поколение или два? По ощущениям.

Андрей Воробьев: Я же не пророк. А вы как думаете?

Познер:  Мне кажется… Неважно, что мне кажется. Я вас спрашиваю.

Андрей Воробьев: Я хочу сказать, что все-таки в 21 веке преобразования идут очень быстро, стремительно. Я вижу, что ситуация меняется, когда были выборы в третьем, четвертом годах, и сейчас…

Познер:  Знаете, я же ведь преднамеренно не спрашиваю вас конкретно о ваших планах по Московской области. Не спрашиваю по одной просто причине. Наши зрители, это далеко не только Московская область. Если бы мы с вами только об этом говорили. Во-первых, меня бы обвинили, что я занимаюсь PR к вашим выборам, и во-вторых, всей остальной стране, ладно, Московская область, да и Бог с ней. Но Москва и Московская область - это в какой-то степени законодатели моды для всей страны. Что происходит здесь, то и постепенно происходит там. Поэтому я хочу затронуть некоторые проблемы, типичные для Московской области. Что вы о них думаете. Первая - мигранты. По вашим данным таких в области не менее 20%. В последние годы ежегодно население увеличивается на четверть миллиона человек. Вы как будто собираетесь сократить квоты на трудовую миграцию.

Андрей Воробьев: Да, сократим. Со 150 на 102 тысяч.

Познер:  Жители области будут работать? Выполнять ту работу, которую делают мигранты?

Андрей Воробьев: Будут, обязательно будут. 

Познер:  Это неквалифицированные рабочие…

Андрей Воробьев: Знаете, это владельцы предприятия, не хочу их обижать. Но они часто пользуются очень дешевой рабочей силой. Тем более если она нелегальная, тебе, по сути, за это никакого наказания. То это имеет очень большое распространение. Порядка четырех тысяч мигрантов. А в Московской области их полтора миллиона, и большинство из них нелегальные. Я думаю, с этим делом надо заканчивать.

Познер:  Кадры. Некоторые из глав областных районов сидели на своих местах почти по два десятка лет. И все у них схвачено, и в порядке, и так далее. А приходилось ли вам встречаться с их сопротивлением, как назначенцу президента Путина. Вы чувствуете, они не очень бы хотели, чтобы вы были?

Андрей Воробьев: 29 января я выступал с планом. Для чего? Для того, чтобы всех глав муниципалитетов объединить. Потому что все-таки нужна общая цель, эту цель по большому счету сформулировали жители Красногорска. В Химках, в Ногинске, в Серебряных Прудах, в Зарайске.  В наших городах. Поэтому мы договорились о том, что это общий план. И все согласились с тем, что эти преобразования мы просто обязаны сделать. Не должны, а обязаны. И вот, если мы договорились, решение принято, то я исхожу из того, что всем нужно эти решения выполнять.

Познер:  И выполняют?

Андрей Воробьев: Те, кто выполняет, мы будем дальше работать и ценить их профессионализм. Те, кто будет бойкотировать, ставить палки в колеса, с теми мы работать не будем.

Познер:  Это вы сейчас мягко сказали. Раньше выговорили, что надо «подвесить за одно место».

Андрей Воробьев: Парламентский опыт, видите. Подбираю слова.

Познер:  Не слышно в вашем голосе дивизии Дзержинского… Коррупция, столько сказано, миллион вещей. В области крутятся миллиарды, огромные деньги. Играют по-крупному. Заинтересованные люди не последние, не маленькие. Привожу один пример. Мне просто интересно ваше отношение. Есть музей-усадьба Архангельское. Это находится в вашей области, сам музей. Называется еще «Русский Версаль». Потрясающее место, запретная территория. Рядом хотят построить мега торговый центр. В трехстах метрах. И все знающие люди говорят, что это приведет к полному  разрушению музея. Там завязаны большие деньги. Вот ваше отношение к этому какое?

Андрей Воробьев: Сложное. Рассказываю, почему. Потому что это территория не Московской области. А территория, на которых строятся, точнее уже построены два торговых центра, в активной фазе строительства. Так называемый гипермаркет Глобус, который беспокоит людей. И Леруа Мерлен, это то, что они не хотят там видеть. Это территория Новой Москвы. В этой связи мы обсуждали с Сергеем Семеновичем. Я сказал о том, что жители Красногорского района, возражают против такой стройки в таком заповедном месте. Я очень рассчитываю, что власти Москвы нас услышат и соответствующие решения примут. Или там должны быть вложены деньги для развития инфраструктуры, или спроектировано и построено таким образом, чтобы это не мешало жизни людей.

Познер:  Чего быть не может…

Андрей Воробьев: Это должен решить архитектор Москвы. Я это обеспокойство довел до мэра Москвы.

Познер: И это у вас как-то… Вы об этом помните?

Андрей Воробьев: Мы об этом помним, вместе будем это решать.

Познер: И совсем последний вопрос. Их будет три, и они совсем короткие. Когда-то президент Медведев говорил, что хорошо бы, чтобы власть ушла из СМИ. Чтобы они не зависели от власти. Вы как относитесь к такому взгляду?

Андрей Воробьев: Нормально…

Познер: Вы будете способствовать тому, чтобы власть Московской области ушла из СМИ?

Андрей Воробьев: Она еще не пришла туда, Владимир Владимирович.

Познер: Нет?

Андрей Воробьев: А куда она пришла? Только один канал наш, Подмосковье. Но он сейчас требует серьезного профессионального подхода. Я, к сожалению, должен признаться, что его не очень много людей смотрит, и жителей Подмосковья в частности. Поэтому у нас здесь нет…

Познер: Задача СМИ показывать, где есть проблемы. Они не могут решить. Они могут показать, что там непорядок. Вы согласны?

Андрей Воробьев: Да, объективно.

Познер: Вас устраивает?

Андрей Воробьев: Объективно, да, устраивает.

Познер: Мой приятель, Марсель Пруст, очень просил задать вам несколько вопросов.  В каких случаях вы лжете?

Андрей Воробьев: В случае крайней необходимости, чтобы не сделать человеку больно.

Познер: Какую черту более всего вы не любите в себе?

Андрей Воробьев: Раздражительность.

Познер: А в других?

Андрей Воробьев: Тоже раздражительность.

Познер: А какое качество вы более всего цените в мужчине?

Андрей Воробьев: Надежность.

Познер: В женщине?

Андрей Воробьев: Преданность.

Познер: Какого таланта у вас нет, которым бы вы хотели обладать?

Андрей Воробьев: Я не успел достаточно хорошо выучить языки, я считаю, что если бы я владел двумя-тремя языками в совершенстве, то это позволило бы мне узнать много нового.

Познер: О чем вы более всего сожалеете?

Андрей Воробьев: Не сожалею.

Познер: Из всех поступков, которые вы совершили, есть ли хоть один, который бы вам хотелось забыть. Я не спрашиваю, какой.

Андрей Воробьев: Есть.

Познер: Вам дьявол предложил бессмертие, вечную молодость без всяких условий. Приняли бы?

Андрей Воробьев: Ну, он должен с Богом согласовать.

Познер: Тогда, оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

Андрей Воробьев: Скажу ему: «Прости меня, Господи! Я в твоем полном распоряжении».

Познер: Это был Андрей Воробьев. Спасибо!

Познер: В связи с Днем России, который имел место быть в прошлую среду, ВЦИОМ провел опрос среди россиян на тему: Чем и кем гордятся они последние 10-15 лет? Результат представляет собой пищу для серьезных размышлений. Если говорить в целом, то получается, что более 60% опрошенных вообще не находят, чем гордиться. Если это немножко раскрыть, то можно сказать, что чуть более 40% говорят, что ничего вообще нет, а порядка 19% затрудняются ответить. Что касается положительных ответов, то большее количество процентов получили еще не состоявшиеся Зимние Олимпийские игры, а среди людей – президент Путин. Вообще цифры не мощные. Было бы интересно провести такой опрос в других странах. Мне кажется, что в демократических странах проценты, находящих чем гордиться, были бы ниже, чем в странах с другим политическим строем. Но я даю голову на отсечение, что в Северной Корее было бы - 120% нашли бы поводы, чем гордиться. В Китае был бы тоже впечатляющий процент. Им стоит отдать должное, китайцам есть, чем гордиться. Но все-таки я веду разговор к тому, что, как мне кажется, свидетельство именно более демократической атмосферы – это то, что люди более критически относятся к своей стране, а не наоборот очень похвально. В общем, возвращаясь к результатам ВЦИОМ – после их появления, я получил несколько звонков из разных новостных служб с просьбой, чтобы я дал комментарии, решил воспользоваться этой программой. И хотел бы напомнить старую римскую пословицу: «Глас народный – глас Божий».